Знак вурдалака  - Владимир Андриенко

1732 год. Дворец Анненгоф. Покои графа Бирена.

На следующий день Волкова ждали во дворце, в Зимней резиденции императрицы всероссийской Анненгоф^[25].

Не часто его приглашали в столь высокие покои и баловали своим внимание особы великие. А здесь сам фаворит императрицы, всесильный Эрнест Иоганн Бирен!

Хотя по знатности рода Волков мог с ним поспорить. Степан Андреевич был потомственный дворянин, хоть и не богатый. Имение их давно в разор пошло и кроме чина и службы сам Волков ничего не имел. Благо женился удачно.

А Эрнест Иоган был роду незнатного. Мать оного Бирена еловые шишки в лесу собирала. А он в 1730 году получил титул графа и по служебной лестнице взлетел до чиновника Второго класса^[26].

Вот так Фортуна с человеками играет…

Степан Волков, в новом платье^[27] и сапогах лакированных с пряжками серебряными, явился в приемную его светлости обер-камергера двора Ея императорского величества Анны Иоанновны.

Анна любила роскошь одежд и скудные костюмы, почитала оскорблением её высокой особы. Потому Волков был в красном камзоле с золотым позументом. Батистовый плат туго облегал его шею. В руках у него была трость черного дерева, серебром отделенная.

Бирен принял Волкова сразу и не заставил ждать.

– Sprechen Sie Deutsch, Степан Андреевич? – спросил граф. (Вы говорите по-немецки?)

– Ich weiß, dass die deutsche Sprache. Aber ich bin nicht so gut. (Да я владею немецким, но не слишком хорошо).

– Я тоже еще не слишком хорошо говорю по-русски, – усмехнулся граф. – Прошу вас садиться, Степан Андреевич.

Волков сел. Бирен устроился в кресле рядом с ним.

– Я знаю о деле, которое вам доверили, господин Волков. При дворе слишком много сие обсуждают. И сие дело, к неудовольствию матушки-государыни, дошло до иностранных дипломатов. А они отпишут своим монархам о дикости российской.

– Я всеми силами, ваше сиятельство, тем слухам препятствовал. И холопы князя Кантемира сего выболтать не могли.

– Полноте, Степан Андреевич, – засмеялся Бирен. – Нет болтливее слуги, чем русский слуга.

– Ваша светлость, мною приказано из дому никого не выпускать. Хотя и сие не может быть большим препятствием для слухов. Но, возможно, некто иной все сие разносит.

– Иной? Вы о чем, Степан Андреевич? – спросил граф.

– Некто, не принадлежащий к слугам князя Кантемира.

– И кто же это, Степан Андреевич?

– Думаю, ваше сиятельство, сие тот, кому это выгодно и кто все сие затеял.

– Стало быть, вы, Степан Андреевич, не думаете, что сие последствия древнего проклятия? Ведь в Валахии и не на такое способны. Сему есть подтверждения.

– Возможно, ваша светлость. Но в этом случае иное мне видится.

– И что же?

– Некто задумал специально сии слухи по Москве распустить. Из-за умысла тайного.

– Вот про сей умысел, господин Волков матушка-царица и желает все узнать. Конечно, ежели такой умысел был.

– Пока у меня есть лишь предположения, ваша светлость.

– Но тело кухарки Кантемира просто исчезло, господин Волков! Как произойти сие могло? Недавно государыне рассказала про сие её болтушка^[28] Шаргородская.